«206 дней оккупации города Шахты»

13.02.2013

 «206 дней оккупации города Шахты»

                                                                                       «Сердца, сожженные войной»

В июне 1941-го нас хотели стереть с лица земли. Но мы есть, и мы будем помнить о той войне. История не прощает забывчивости. Она склонна повторять свои страшные уроки. И если мы не хотим, чтобы наши потомки когда-нибудь испытали ужасы войны, нам нельзя забывать о 206 днях оккупации города Шахты немецко-фашистскими захватчиками. Более полувека минуло с того страшного дня, когда оттеснило, заполнило одно единственное, неотвратимое – фашисты в городе. Память возвращает в тот далёкий, запомнивший до мельчайших подробностей день 21 июля 1942 года.

Первой акцией германского командования в горняцком городе были расстрелы советских служащих, активистов, военнопленных. Этим занимались военная комендатура, гестапо и его вспомогательный отряд, жандармерия и полиция, в которую нанялись служить недобитые белогвардейцы, кулаки, уголовники. Много дней подряд на рассвете в песчаных карьерах около станции Каменоломни, хуторов Поповка, Власовка, в районе Горного леса гремели залпы. Здесь фашисты совершали свое кровавое злодеяние.

После оккупации специальной комиссией было установлено, что в городе Шахты гитлеровцы замучили и расстреляли 13854 человека.

Уже после освобождения города, в апреле 1943 года, в песчаных карьерах около хутора Поповки были обнаружены трупы 94 человек, в том числе 71 военнослужащего, 20 рабочих, одной женщины и двоих детей четырех и восьми лет. На трупах были обнаружены следы фашистских истязаний и пыток; выбиты зубы, оторваны челюсти, разбиты черепа, трупы исколоты штыками.

Оккупанты арестовывали целые семьи горняков.

Странным был тот день, 21 июля 1942 года. Необыкновенно тихо было в городе. Учреждения, магазины, разграбленные жителями, стояли раскрытые и пустые как метлой подметенные. Пятый день безвластия. И было неизвестно, где мы: ещё под Сталиным, уже под Гитлером или на узкой полосе посредине? И собаки притихли, оттого, видимо никто посторонний не тревожил их покоя.

А тремя днями раньше земля принимала один удар за другим. Взрыв шахты имени Артёма был слышен аж в поселке шахты «10 лет 3И» (впоследствии – шахта «Нежданная»). Потом огненные столбы поднялись к небу со стороны шахт имени Фрунзе, Петровки, Ново-Азовски, Пролетарка. На следующий день взорвали Артём-ГРЭС, шахты имени Красина, «10 лет ЗИ». Весь город был окутан черной дымовой завесой, смешанной с пылью. Намести взорванных шахт сочился дымок. Наши войска оставила город без боя. Красноармейцы – в своей защитной, выгоревшей форме бежали через дворы. Забегая в дома, они умоляли дать им штатскую одежду, хлеба. И женщины давали какое-нибудь тряпье. Красноармейцы торопливо переодевались, надеясь скрыться, а женщины топили в выгребных ямах гимнастерки со знаками отличия.

И вот стадо тихо – заступала та тишина, которая кажется страшнее всякой стрельбы. Горожане ждали: вот-вот войдут немцы.

Положение на юге страны осложнялось. Гитлеровцы бросили сюда огромные силы, они, во что бы то ни стало, решили овладеть Кавказом. Им нужна была Бакинская нефть. На подступах к Северному Кавказу разгорелись упорные бои с мощной группировкой войск под командованием генерала фон Клейста.

Город Шахты был оставлен нашими войсками. И даже теперь, через десятки лет, шахтинцы, пережившие фашистский «новый порядок», не могут без содрогания вспоминать черные дни оккупации.

Вся улица Советская и проспект Победа революции были, сколько видно в оба конца, забиты машинами и повозками. Вдавливая громадами колесами мостовую, плавно и грузно катились высокие, как вагоны, грузовики, шурша колесами проезжала легковые машины, в которых сидели весело беседуя, офицеры в высоких картузах с серебром, мчались мотоциклисты. Автомобили были угловатыми, со всякими выступами, решётками, скобами. У человека знавшего только русскую грамоту, рябило в глазах от одних только марок машин, и он ужасался тому, какая производственная сила большинства стран Европы питала немецкую армию. С немцами двигались румыны, венгры, итальянцы. В этом ритмическом движении неисчислимых войск и техники был свой неумолимый порядок. И казалось, нет на свете такой силы, которая могла бы противостоять этой немецкой силе с её железным порядком.

Весь город заполнился мундирами грязно-серого цвета, такими же пилотками и фуражками с германским орлом. Серые мундиры растекались по дворам и огородам; их можно было видеть в домах, сараях, амбарах, кладовых.

Часы надлежало перевести на два часа позже – приучали жить по берлинскому времени. С этим немецкие временем была просто беда: радио не было, а часы шли, как им вздумается. А комендантский час, если не хотел иметь неприятностей с властями, надо было соблюдать.

Площадь имени В.И. Ленина стада называться Адольф-платц, улица Советская – Панцерштрассе, улица 3-го Интернационала (сегодня улица имени Ленина) – Флигельштрассе, Шевченко – Пехотная, Победа революции – Дойчештрассе, Красной Армии – Узкий, Пролетарская- Кривая. И остальные улицы и переулки тоже получили дореволюционные названия.

В сентябре 1942 года городская управа в двухэтажном жилом доме (ныне – дом №67 по проспекту Красной Армии) открыла школу. Согласно директиве в первых четырех классах должны были учиться дети до 11 лет. Дети же старше этого возраста отправлялись на работы. Обучение в школе ограничивалось чтением, письмом, счетом, изучением немецкого языка. Русский язык преподавать запрещалось. Ученикам выдавай 250 граммов горохового супа и 100 граммов хлеба.

В городе начала издаваться газета «Шахтинский вестник», редактором которой была мадам Е. Воинова (из местных) цена одного номера – 1 рубль. Шла идеологическая обработка населения. В газете публиковалась клеветнические материалы на Советскую власть.

В августе с помощью старост и полицейских стали ежедневно выгонять трудоспособное население города на строительство военного аэродрома (за бывшей шахтой «Нажданная») и на восстановление участка железной дороги Каменоломни-Горная. Уже в середине августа аэродром принял первые военные самолёты, а в сентябре пошли первые грузовые поезда до Красного Сулина.

Фашисты, насаждая «новый порядок», требовали от населения участия в работах по месту жительства или с выездом в Германию. Шахтинцы пыталась уклоняться от работы, но это оказалось делом нелёгким: приказ коменданта обязывал все трудоспособное население города зарегистрироваться на бирже труда.

Сколько тяжких сомнений терзало в ту пору душу рабочего человека, прежде чем он вынужден был принять решение о работе на фашистов, когда сыновья и братья, мужья и отцы отдавали свои жизни на поле боя против захватчиков! И рабочие, основной своей массе, делали все, чтобы сорвать планы оккупационных властей. ...Жизнь в оккупированном городе становилась все тяжелев. Два раза в неделю в ларьках выдавалась хлебные пайки – двести граммов хлеба, испеченного из горелой пшеницы, на жителя города, прошедшего регистрацию.

Водопровод бездействовал. За водой из центра города ходила на Лисичкино озеро, где на русском и немецком языках красовалось объявление: «Вода только для немецких солдат. Русские, берущие отсюда воду, будут расстреляны. Вода для русских – на другой стороне»

Базар стал основным барометром настроения жителей города. Отсюда расползались различные слухи. Здесь обменивались продуктами, а заодно и мыслями. Не смотря на требования властей торговать за деньги, никто ничего не продавал. Процветал обмен. Меняли всё: обувь на хлеб, хлеб на табак, табак на рубашку, яйца на брюки, а брюки – на соль.

Деньга ходила по такому курсу: одна немецкая марка – десять советских рублей. Марка была желто-коричневого цвета с орлами и свастикой, по размеру вдвое меньше сталинского рубля.

Продукты на рынке дорожали день ото дня, большинству шахтинцев цена на них была не по карману. Особенно ценились спички, соль, керосин. Это были базары нищеты, людских горестей. Товар предлагают, озираясь, торгуются, как горем мерятся.

В начале декабря 1942года через Шахты один за другим потянулись бесконечные обозы гитлеровцев, разбитых под Сталинградом. Грязные и оборванные, замотанные в какое-то тряпьё, они совсем не походили на тех самоуверенных, бравых вояк, какими промчались через город несколько месяцев назад. Видимо туго пришлось захватчикам под Сталинградом.

Десятки санитарных машин доставляли раненых в город. Госпиталя были забиты ими. Комендатура задыхалась от работы. Угля нет, в помещениях холодно, постельных принадлежностей не хватало. Действуя через бургомистра, военная власть обязала населения сдать для германской армии не менее чем по одной простыне, к одному одеялу с квартиры. Под предлогом проверки исполнения приказов военного коменданта полицейские врывались в квартиры горожан. Они не только грабили, но и морально уничтожали человеческое достоинство.

Сначала второй мировой войны экономика Германии ощутила острую нужду в рабочей силе, которую пришлось привлечь из-за рубежа. С тех пор множество «гастарбайтеров» /рабочих-гостей/ твердо обосновалась на немецкой земле, пустила прочные корни. Их дети, которые родились уже в ФРГ, мало чем отличаются от своих немецких сверстников. «Гастарбайтеры» сыграли и продолжают играть немаловажную роль в развитии экономики Германии.

Через биржу труда угнано в рабство в Германию 3500 жителей нашего города преимущественно юношей и девушек в возрасте от 15 до 20 лет.Отправляли самых здоровых выносливых. И собирались на отправку, как на праздник, под лозунгом «Нах Фатерлянд». Да еще и под гармошку. Вот так продевали себя в рабство. Тех, то не являлся на биржу труда по повестке, арестовывали. На базарах часто происходили облавы, они были почти каждый день, но вот что удивительно к ним привыкли. Людей вылавливали, на них охотились, как некогда на негров в Африке.

Ну а что было там, в Фатерлянде, «рабы» /конечно, те, кто остался жив и возвратился на свою Родину/ наверняка рассказали своим потомкам.

Бежавшие из Германии домой, и такие были, рассказывали: отправляют на заводы, работать заставляют по 12 часов, содержат, как заключенных, бьют, убивают, платят смехотворные деньги – хватает лишь на сигареты...

После того, как немцы обманом угнали в Германию первую партию жителей города, люди научились понимать, чем это им грозит, и стали уклоняться от регистрации на бирже. Подделывали в паспорте год рождения, драли кожу и смачивали уксусом и керосином, чтобы вызвать язвы, давали взятки за освобождение от угона в Германию. Коменданту города лейтенанту Креммеру требовалась рабочая сила на восстановление шахт, для отправки здоровых и сильных людей в Германию, а у ворот биржи труда толпилось не так уж много людей, да и те вместо паспортов несли справка об инвалидности, о наличии грудных детей, о всяческих болезнях. По всему выходило, что Шахта заселены только инвалидами, малолетками, дряхлыми стариками, немощными и туберкулёзными.

Фашисты, насаждая «новый порядок», требовали от населения участия в работах по месту жительства или с выездом в Германию. Шахтинцы пыталась уклоняться от работы, но это оказалось делом нелегким: приказ коменданта обязывал все трудоспособное население города зарегистрироваться на бирже труда.

Сколько тяжких сомнений терзало в ту пору душу рабочего человека, прежде чем он вынужден был принять решение о работе на фашистов, когда сыновья и братья, мужья и отцы отдавали свои жизни на поле боя против захватчиков! И рабочие, основной своей массе, делали все, чтобы сорвать планы оккупационных властей. Многие шахтеры и рабочие ГРЭС покинули свои посёлки и уши в Киреевку, Даниловку, Сидоровку, Керчик,Садки, Мокрый Лог. Они думали, что стоит покинуть обжитой дом, родную казарму, и судьба избавит от полицейских ищеек.

...Жизнь в оккупированном городе становилась все тяжелее. Два раза в неделю в ларьках выдавалась хлебные пайки – двести граммов хлеба, испечённого из горелой пшеницы, на жителя города, прошедшего регистрацию. Не было электроэнергии. Когда наступали сумерки, в домах тускло светили керосиновые лампы и «шахтёрки». И взрослые, и дети ходили далеко в степь, на бывшие колхозные поля – собирали на стерне несжатые колоски. Зерна потом перетирали на самодельных мельницах. Те, у кого остались мало-мальски ценные вещи, спешили выменять их на крупу или муку в окрестных хуторах и станицах.

Оккупанты оборудовали концлагере для военнопленных на территориях школ №5 и № 10, на шахте «10 лет ЗИ». Территории лагерей по периметру были опоясаны в несколько рядов колючей проволокой. В лагерях был установлен жесточайший зверский режим. За малейшую провинность расстреливали без всякого предупреждения. Самых свирепых солдат и полицейских назначали для внутренней охраны.

Истощенных, разутых и раздетых пленных чуть свет выгоняли во двор и там, в мороз или под дождем, держали до тех пор, пока не погонят на работу.

Запрудив проспект Победы революции, от Пролетарки до центра города, валила темная лавина, какое-то стихийное шествие. Это вели пленных. Тысячи. Они шли беспорядочной толпой, спотыкаясь, сталкиваясь, как стадо, которое гонят на бойню.

 Они были грязные, заросшие, с какими-то тупыми или совершенно безумными глазами. Солдатские шинели висела на них клочьями, у одних ноги обмотаны тряпьем, другие шли босые, кое-кто имел котелки. Шорох и топот стояли в воздухе, они все топотали, тупо глядя перед собой, затравленно взглядывал на горожан, стоявших в воротах своих дворов. Щеголеватые конвоиры цокали кованными сапогами и перекликались по-немецки.

И вот к этому лагерю потянулась женщины искать своих родственников. Целые вереницы их шли с кошелками, с узелками передач. Сердобольные женщины несли лепешки, варёную картошку, воду.

Немцы передачки принимали, но сначала заносили их в дежурку, где отбирали все лучшее, а то и вообще забирали все. Женщины пытались сами бросать передачи через проволоку, но охрана кричала и стреляла. То, что им не, подходило, охранники выносили из дежурки, кричали: «Хлеб! Хлеб!»- и бросали на землю. Толпа пленных бросалась к еде – оголодавшие люди дрались, вырывали хлеб друг у друга, а охранники смотрели и хохотали. Им было весело! Иной раз охрана и строчила из автоматов. Убитые оставались лежать на земле, толпа шарахалась назад. А охрана снова смеялась...Ни с какими пленными любой другой страны немцы не обращались так жестоко и так бесчеловечно, как с нашими пленными. Эти люди оказались без всякой защиты или хотя бы какой-нибудь формальной помощи международного Красного Креста.

Убитых и умерших хоронили здесь же, на территории концлагеря. Кладбище во дворе школы.

Никогда советские люди не забудут этих зверств фашистских выродков. Нарушая международные конвенции о содержании военнопленных, гитлеровцы по-зверски обращались с воинами Красной Армии, попавшими в плен. Подавляющее большинство из них были ранеными. В лагерях, бойцы Красной Армии подвергались самым жестоким пыткам, их морили голодом, не оказывали медицинской помощи. Во дворе шахты «Пролетарская диктатура» ежедневно гремели выстрелы: шли расстрелы. Как позже было расследовано, гитлеровцы замучили и расстреляли 10260 советских воинов. Фашистский плен был хуже смерти, тяжелее самого страшного ранения. Это ад, который могли придумать только фашисты. С первого дня несчастья немецкие солдаты, офицеры, все, кто окружал пленного, были озабочены тем, чтобы скорее довести его до могилы.

Он ходит, сторожа мою тюрьму.

Две буквы «Э» блестят на рукавах.

Мне в сердце словно забивает гвоздь

Его тяжелый равномерный шаг.

Под этим взглядом стихло все вокруг-

Зрачки не упускают ничего.

Земля как будто охает под ним,

И солнце отвернулось от него.

Он вечно тут, пугающий урод,

Подручной смерти, варварства наймит,

Охранник рабства ходит у ворот,

Решетки и засовы сторожит.

Предсмертный вздох людской – его еда,

Захочет пить – он кровь и слезы пьет,

Сердца несчастных узников клюет,-

Стервятник только этим и живет.

Когда бы знала, сколько человек

Погибло в грязных лапах палача,

Земля не подняла б его вовек,

Лишило б солнце своего луча.

Фашисты бесчеловечно уничтожали лиц еврейского происхождения. В августе 1942 года по городу был расклеен приказ военного коменданта о явке всех евреев с ценными вещами к зданию управления полиции. Сюда пришли около 100 женщин, стариков, детей. Ранним утром с ревущими детьми, со стариками и больными, плача и переругиваясь, на улице выползло еврейское население города. Перехваченные веревками узлы, ободранные фанерные чемоданы, заплатанные кошелка... Старухи несли, перекинув через шею, как гигантские ожерелья, венки лука – запас провизии на дорогу.

Чем ближе к базару, тем больше людей становилось на улицах. Собравшихся -мужчин, женщин, детей – построили и под конвоем повели в сторону поселка Каменоломни. Вели длинной-длинной колонной, которой конца не было видно.

В воротах и на тротуарах стояли жители, смотрела, вздыхали. Сильный говор и гуд исходил от конвоируемой колонны, и было похоже на демонстрацию, но сейчас не было флагов, оркестров и торжества. Было очень много провожающих: соседей, друзей, родственников. Все, наблюдавшие, за этой процессией, решили, что евреев повели на отправку в Германию.

Можно с уверенностью предположить, что большинство чувствовало не ладное. Конвоируя этих людей, немцы заставляли их петь, танцевать и хлопать в ладоши. На следующий день стало известно – всех евреев, всю колонну расстреляла в противотанковом рву под Каменоломнями.

Но ни массовые расправы, ни жестокие пытки не заставили шахтинцев преклонить колени перед врагом.

Оккупанты рассчитывали быстро восстановить угольную промышленность в городе Шахты. Но их расчеты провалились. Фашисты насильно сгоняли на работу оставшихся в городе шахтеров. Угрожали им смертью. Но шахтеры Дона делали все, чтобы сорвать планы фашистов. За семь месяцев оккупации фашистским властям удалось пустить в эксплуатацию только несколько мелких шахт, которые давали всего лишь около 200 тонн ежесуточной добычи угля.

Но даже из того мизерного количества угля им досталось не все. Добытый уголь горел, поезда с ним шли под откос.

Через 62 года с лишним, шахтинцы, пережившие фашистский «новый порядок», не могут баз содрогания вспоминать чёрные дни оккупации. Не хочу обидеть фронтовиков. И всё же им, думается, было легче. У них в руках было оружие. А каково сражаться униженному, беспомощному человеку? У детей, женщин, стариков не было ни пайка, ни командира, ни шанса погибнуть со смыслом, «не задаром». А мы забываем о них, и даже в минуты молчания поминаем лишь о «погибших в борьбе».

По данным Госкомстата, число погибших среди мирных жителей достигает 19 миллионов из 27-ми, принёсших на алтарь войны.

Публицистические споры, исторические исследования, литературные поиски вокруг катаклизмы двадцатого века – Великой Отечественной войны, наверное, не затихнут уже никогда. Самую богатую «жатву» собрала смерть с тех пор, как существует человечество. Трудно было предложить, что произойдут битвы страшнее Сталинской, зачадят крематории ужаснее Бухенвальского и на человеческий мозг обрушатся более тяжкие испытания. Случилось такое – и просто некому будет осмыслить это, то чему не подберешь названия. Потому мы и должны особой мерой ценить суждения о лихой године людей, переживших её.

                                                                                              «Подпольщики»

С приходом гитлеровцев в город начало складываться шахтинское подполье. Его организаторами и участниками стали: И.Т.Клименко, Т.С. Холодов, Н.И, Гудков, В.М. Евлахова, И.Т. Кудимов, Г.М. Сосенко, И.П. Ткаченко, Н.А. Фисунов, О.А. Мешкова, и др. Своей деятельностью они стремились укрепить в людях веру в конечное торжество борьбы нашего народа с фашизмом, придать им стойкость и мужество перед лицом суровых испытаний, организовать шахтёров для активной борьбы с захватчиками. Еще до вторжения немцев в Шахты было создано 14 подпольных групп: три районные, десять на шахтах и одна на ГРЭС им. Артема. Но многие из них были раскрыты и уничтожены в первые же дни оккупации.

Подполье в городе возглавляли Тимофей Семенович Холодов, Иван Тимофеевич Клименко, Ольга Андреевна Мешкова и другие.

Тимофей Семенович Холодов. 1905 года рождения, уроженец села Хлевное Хлевенского района Воронежской области, из крестьян-бедняков, член КПСС с 1927 года.

Холодов Тимофей Семенович свою трудовую деятельность начал с шестнадцатилетнего возраста. Сначала работал рядовым шахтером, в 1927 году был принят в ряды Коммунистической, а в 1930-1931 гг. окончил партийную школу, после чего работал редактором газеты «Шахтер».

С 1939 года и до оккупации немцами города Шахты Холодов работал парторгом ЦК КПСС на шахте имени Воровского.

В годы Великой Отечественной войны, при наступлении частей Советской армии, Холодов был оставлен в тылу врага в качестве секретаря подпольного райкома партии с целью организации партизанского отряда. В Артемовском народном музее города Шахты бережно хранится справка за подписью секретаря Октябрьского РК ВКЩб) Кожухова «об оставлении Т. С. Холодова в городе в период оккупации по заданию райкома партии». Этот человек пользовался среди шахтеров огромным авторитетом.

Вместе с Холодовым, для борьбы с оккупантами были оставлены коммунисты Гудков Н.И., Фисунов Н.А. и другие, которые взорвали свою шахту и готовили население к организованному сопротивлению.

В июле 1942 года, до вступления немцев в город Шахты, Холодов дал задание Гудкову Н.И. организовать эвакуацию населения, колхозного инвентаря и скота вглубь страны с тем, чтобы они не достались врагу. Выполнив задание по взрыву шахты имени Воровского, Холодов ушел за реку Дон в хутор Кузнецовский, Семикаракорского района Ростовской области и, скрываясь там в здании паровой мельницы, организовал партизанскую группу для борьбы с оккупационными властями.

В сентябре 1942 года немецкому карательному органу СД в городе Шахты через тайного агента полиции Табунщикова стало известно о местонахождении группы Холодова.

В том же месяце предатель Табунщиков с двумя полицейскими прибыл на паровую мельницу, арестовал Холодова и доставил его в город Шахты в СД, где он содержался несколько дней. В СД Холодова подвергали пыткам и истязаниям.

16 сентября 1942 года Холодов работниками гестапо был вывезен к противотанковому рву близ станции Каменоломни и расстрелян.

Другую группу партизанского движения возглавил Иван Тимофеевич Клименко.

Иван Тимофеевич Клименко. 1879 года рождения, уроженец г. Ростова-на-Дону, русский, имел образование в объеме приходской школы, член КПСС с 1905 года. По профессии – машинист паровоза. Вся жизнь этого человека была примером верного служения своему народу. В начале века он работал слесарем в Главных Владикавказских железнодорожных мастерских. В 1905 году вступил в большевистскую партию. За революционную борьбу его несколько раз арестовывала царская охранка и ссылала в отдаленные места России. В годы гражданской войны И. Т. Клименко – комиссар управления военных сообщений 10-й армии.

Во время эвакуации Царицына в июле 1919 года, проявив беспримерное мужество, он вывел из города по Волге все суда. Этот подвиг получил высокую оценку В. И. Ленина. После окончания гражданской войны И. Т. Клименко был на разных руководящих хозяйственных должностях, активно участвовал в социалистическом строительстве.

Когда началась война, Иван Тимофеевич уже был человеком преклонного возраста. Он проводил на фронт своих сыновей – Бориса и Григория.

Наладив связь с патриотами, подпольщики перешли к активным действиям. Ночью на дороге за городом они забрасывали гранатами автомашины с гитлеровскими солдатами, поджигали на стоянках бензовозы. Они взорвали хлебопекарню, подожгли продовольственный склад, смело провели операцию на железнодорожной станции Каменоломни. Здесь на воздух взлетел эшелон с военной техникой. Группой подпольщиков, совершивших эту крупную диверсию, непосредственно руководил И. Т. Клименко.

После победы Великой Октябрьской социалистической революции Клименко, будучи больным от полученных ранений на фронтах гражданской войны и находясь на пенсии, принял активное участие в восстановлении народного хозяйства и социалистическом строительстве. Клименко организовал и возглавил строительство первого в городе Шахты трамвая и войлочной фабрики.

В период Великой Отечественной войны Клименко по состоянию здоровья не мог принять личного участия в борьбе против немецких захватчиков.

Он проводил на фронт двоих сыновей, Бориса и Георгия. Дал им наказ быть достойными сынами своей Родины и беспощадно уничтожать немецких захватчиков. Оба сына погибли на фронтах Отечественной войны.

Перед занятием города Шахты немецко-фашистскими войсками в 1942 году Клименко с женой и дочерью эвакуировался в тыл страны, но в пути следования на переправе через реку Дон был контужен и вынужден возвратиться в оккупированный немцами город Шахты.

Несмотря на тяжелое состояние здоровья, Клименко, оказавшись в оккупированном городе, включился в борьбу против фашистских поработителей. Из числа советских патриотов организовал подпольную группу, которая вела борьбу против фашистских захватчиков, распространяла антифашистские листовки.

Предательская рука и гестаповцы из шахтинского карательного отряда СД оборвали начатую Клименко борьбу против оккупантов.

5 октября 1942 года Клименко был арестован карателями и помещен в шахтинскую тюрьму СД (по слухам, она находилась то-ли под духовной семинарией – теперь ЮРГУЭС (ШТИБО), то-ли на ул. Ленина, под теперешним паспортным столом.).

Подвергаясь истязаниям и пыткам в СД, Клименко стойко держал себя при допросах, отвечая гестаповцам с презрением.

11 октября 1942 года Клименко в числе других арестованных был вывезен к месту расстрела на шахту им. Красина. В момент расстрела Клименко, произнося гневную речь палачам, находясь у края шахтного ствола, схватил одного немца – гестаповца, который пытался прервать речь Клименко, и увлек его за собой в ствол шахты.

Мешкова Ольга Андреевна. 1909 года рождения, родилась в станице Карповской Цимлянского района Ростовской области, русская, член КПСС, до Отечественной войны работала экспедитором ОРСа Октябрьского района города Шахты.

Мешкова Ольга Андреевна, происходит из бедной семьи. В возрасте 16-ти лет переехала в город Шахты, где первое время работала домработницей в семье Иваниных, а в 1925 году поступила работать на шахту Октябрьская Революция в качестве рабочей, где вступила в члены Ленинского комсомола.

Добросовестным отношением к труду, активным участием в общественной работе Мешкова заслужила авторитет и уважение рабочего коллектива и руководства шахты. Неоднократно избиралась членом бюро ВЛКСМ шахты, являлась комсоргом цеха, профоргом, членом совета общежития.

Как активная общественница и лучшая ударница в 1929 году была допущена в забой шахты. В 1932 году была принята в члены КПСС.

Окончила курсы руководящих комсомольских работников в 1935 году в городе Геленджике.

В 1936 году общим собранием рабочих шахты имени Октябрьской революции была выдвинута на работу в советскую торговлю, где неоднократно премировалась почетными грамотами.

В связи с наличием двух малолетних детей, Мешкова не смогла эвакуироваться в тыл своей страны и вынуждена была остаться в оккупированном городе Шахты.

Мешкова выезжала в прилегающие к городу Шахты районы, где воодушевляла советских граждан на борьбу с немецкими оккупантами и лишь иногда приезжала тайно к своим детям, которых она оставляла с родственницей в городе Шахты.

10 декабря 1942 года Мешкова была захвачена дома и арестована немецким карательным органом.

Прощаясь с родными, она заявила, что даром свою жизнь не отдаст врагу. Если ей будет угрожать смерть, она решится на все, но врагам отомстит.

Перед расстрелом на шахте имени Красина, один из полицейских «СД» пытался снять пуховый платок с Мешковой, она схватила этого карателя и вместе с ним бросилась в ствол шахты.

В справке, приложенной к делу следователем УКБ по Ростовской области Логвиненко, говорится следующее: «Свидетель Подзоров Сергей Матвеевич на допросе 28 января 1959 года показал, что лично слышал, как полицейский Бондарев И.П. осенью 1942 года, возвратившись после расстрела советских граждан, рассказывал среди полицейских, что в момент расстрела советских патриотов на шахте имени Красина один из полицейских перед расстрелом хотел снять у одной женщины платок, эта женщина схватила полицейского и вместе с ним бросилась в ствол шахты».

Фисунов Никифор Алексеевич. 1882 года рождения, уроженец Ростовской области, член КПСС с 1923 года.

До Великой Отечественной войны Фисунов Никифор Алексеевич работал десятником шахты имени Воровского. При оккупации немецко-фашистскими захватчиками города Шахты Фисунов Н.А. вместе с коммунистами Холодовым Т.С., Гудковым Н.И. и другими был оставлен в тылу врага для организации партизанского отряда.

В захваченном немцами городе Шахты Фисунов остался вместе с парторгом ЦК КПСС Холодовым, коммунистом Гудковым и другими со специальным заданием по взрыву шахты имени Воровского и организации партизанского отряда.

Фисунов вместе с Холодовым и Гудковым взорвал шахту, чтобы оккупанты не смогли воспользоваться ею.

Осенью 1942 года Фисунов Н.А. был арестован гестапо и расстрелян.

Василий Михайлович Евлахов. 1907 года рождения, член КПСС с 1934 года, работал машинистом подъемной машины на шахте Ново-Азовка, проживал в городе Шахты.

Евлахов Василий Михайлович, являясь членом Коммунистической партии, принимал активное участие в общественной работе. Около пяти лет выполнял обязанности народного заседателя, длительное время работал заместителем председателя шахтного комитета шахты Ново-Азовка. Евлахова рабочие знали как честного и отзывчивого работника.

В период оккупации немецко-фашистскими захватчиками Ростовской области Евлахов, скрываясь от преследований гитлеровских палачей, выехал в хутор Бородиновский Раздорского района, но и там был настигнут и схвачен карателями гестапо.

В гитлеровских застенках Евлахов проявил мужество и стойкость. Горячо любя свою Родину, он, несмотря на применение к нему неслыханных пыток, не выдал палачам лиц из числа партийно-советского актива. Арестованный, один из бывших работников шахтинского карательного органа СД, Зыков, на допросе в 1951 году показал, что он лично выколол глаза Евлахову за то, что он упорствовал и скрывал коммунистов. И после этого Евлахов продолжал держаться стойко, тогда фашистские каратели вывезли его на шахту имени Красина и бросили в ствол.

Т.С. Холодову, Н.И. Гудкову (бывшему матросу броненосца «Потемкин»), Н.А. Фисунову, И.Т. Клименко, заместителю председателя комитета профсоюза шахты «Ново-Азовская» В.М. Евлахову, работнице шахты им. Октябрьской революции О.А. Мешковой, И.Т. Кудинову, Г. М. Сосненко и другим удалось организовать побег военнопленных из лагеря, который был создан фашистами во дворе школы № 10. В этом деле смелым и мужественным человеком зарекомендовал себя Игнат Павлович Ткаченко, живший по соседству со школьным двором. Укрывать военнопленных и переправлять их через линию фронта И. П. Ткаченко помогала его соседка Анна Сергеевны Вязовкиной.

А о мужественном поступке Анны Сергеевны Вязовкиной стало известно уже после освобождения города Шахты. В 1942 году она укрывала у себя бежавшего из плена командира Красной Армии В. Т. Назарова. Ей жилось нелегко с двумя детьми. Часто в доме не было ни куска хлеба. Анна Сергеевна продавала вещи и покупала больному командиру молоко. Она попросила врача И. И. Грандилевского оказать помощь воину. Тот охотно согласился. Так была сохранена жизнь В.Т.Назарову, который после освобождения города стал начальником штаба одного из зенитных подразделений. Гестапо бросило все свои силы, чтобы найти подпольщиков, и это им удалось сделать с помощью предателей

Позже гестаповцы арестовали и других членов подполья. Когда следователь полиции стал бить И. П. Ткаченко, добиваясь признания, Игнат Павлович произнес: «Можете, гады, меня убить, но я вам ничего не скажу. Красная Армия все равно придет, и за нас, погибших, отомстит советский народ» эти слова Ткаченко привел в своих показаниях следователю Военного трибунала Северно-Кавказского военного округа бывший полицейский Денисов.

Игнат Павлович Ткаченко работал экспедитором в торсе треста «Шахтантрацит». В свободное время любил почеботарить. В первые дни оккупации города способствовал побегу военнопленных из концлагеря, размещавшегося в школе № 10. В январе 1943 года собрал листовки, сброшенные над городом советскими самолетами, и расклеил их на заборах. Соседи знали, что сын Ткаченко Василий- командир Красной Армии, а зять, Александр Иванович Устименко- политрук. Игната, его жену Агриппину Васильевну, дочь Александру и племянницу ее Лиду полицейские арестовали 7 февраля 1943 года. На допросах в гестапо подвергли истязанию, допытывая о связях с партизанами. О дальнейшей судьбе семьи Ткаченко поведала А.Устименко (Ткаченко) в своей статье «Это было в 1943 году» в газете «Красный шахтер» за 14 февраля 1947 года: «Очнувшись, я увидела себя в камере. Здесь были и родители. Вошел полицейский и сказал, что я с маленькой девочкой шла за ним. Пройти несколько шагов, я заметила, что со мной нет полицейского. Быстро заработал мозг, я бросилась бежать. Всю ночь я провела на улице и у знакомых. Только к вечеру на второй день я сумела добраться на шахту имени Фрунзе к своим родственникам. А через несколько дней (9 февраля 1943 года) моих родителей немцы расстреляли немцы и бросили в ствол шахты имени Красина…».

Подвиг патриотов-шахтинцев вечно будет жить в сердцах советских людей. Указом Президиума Верховного Совета СССР Т. С. Холодов, И. Т. Клименко, В. М. Евлахов, О. А. Мешкова посмертно награждены орденом Отечественной войны I I степени. Их именами сейчас названы проспекты, улицы, Дворец культуры города.

Несмотря на тяжкие потери, понесенные подпольщиками, борьба советских патриотов в горняцком городе нарастала. На смену погибшим приходили не только взрослые, но и юные мстители.

В организации подпольного пионерского отряда принимала активное участие Г. М. Сосненко, умело направляя действия пионеров. Ее боевыми помощниками были 14-летний Боря Булатов, его товарищи Дурасов, Бедненко и другие.

Пионерская группа, которой руководил Б. Булатов, приводила в негодность автомобильные камеры и покрышки, выводила из строя автомашины, линии связи, расклеивала и раздавала жителям советские листовки. А в день освобождения города, как вспоминает участник боев за город, полковник запаса П. Борисенко, они помогали советским воинам выявлять вражеские огневые точки и укрепления, с оружием в руках помогали освободителям.

В январе город заполняли отступающие немецкие части. Притупилась бдительность фашистов. И группа Булатова не сидела сложа руки: резали телефонные провода, распространяли листовки. Вот одна из последних, написанная ребятами от руки: «Наши приближаются. Наши войска в Семикаракорской. Скорей, скорей сюда. Мы ждем вас!»

Когда рандам морозным утром 12 февраля 1943 года бойцы Красной Армии встретили упорное сопротивление немцев в центре города, на помощь им пришли Борис Булатов, Слава и Борис Беденко, Лена Зусик, Саша Дурасов, Витя Коновалов и Володя Сафонов. Задворками они провели бойцов к площади имени Ленина, пожарной команде, кинотеатру Родина, г




Яндекс.Метрика
   Рейтинг@Mail.ru

  • Федеральное архивное агентство
  • Архивы России
  • Солдат
  • гос.услуги
  • комитет по управлению архивным делом
  • Государственный архив Ростовской области
  • Центр документации новейшей истории Ростовской области
  • ГКУ РО АДЛС
  • год памяти и славы 2020
  • Архивный хронограф: 100 лет революции. Донские события 1917